«Без срока давности: обыкновенный фашизм 2.0».
Юнвоенкоры отряда военкоров «ФЕНИКС» им. Адмирала П.С. Нахимова - МС «ДИНАСТИЯ» - Юнармейский медиацентр Пермского края «ЮНКОР» сообщают:
Современный неонацизм - угроза безопасности общества и государства. Память нельзя просто хранить. Её нужно поддерживать.
Космический конструктор Феоктистов.
100 лет назад родился Константин Петрович Феоктистов – человек, в судьбе которого переплелись война и прорыв в космос.
Будущий великий инженер и первый гражданский космонавт Константин Феоктистов родился в самой обычной советской семье. Отец был бухгалтером, а мать акушеркой. Семья жила на окраине Воронежа. Маленький Костя был младшим из троих детей и очень болезненным мальчиком. Из-за этого мать не могла выйти на работу. Двух старших братьев звали Александр и Борис.
Костя рос, учился в школе. Тут грянула война. Мать отправилась с сыном в эвакуацию. Ему было всего 16 лет. Они два дня шли в общем потоке. На третий день, когда мама отправилась, чтобы разыскать для них еду, Костя сбежал и пошёл прямиком в Воронежский гарнизон. Он хотел защищать Родину. Там смелый мальчик нашёл для себя важнейшее дело. Он стал разведчиком.
В 10 лет он прочитал книгу Якова Перельмана «Межпланетные путешествия», которая многих позвала в космос. С тех пор звёзды над головой обрели для него особый смысл. Потом в его родной Воронеж пришла война.
Современное отечественное кино о покорении космоса разнообразием не блещет — суровые генералы, готовые на жертвы, жесткие требования советского руководства, постоянный риск, угроза катастрофы, нависающая над жизнями космонавтов.
«В 1964 году полечу на Луну»
Не хватает разве что НКВД и расстрелянного покорителя космоса. И самое интересное, что расстрелянный космонавт в советской истории был. И Народный комиссариат внутренних дел имел отношение к случившемуся. Вот только в момент расстрела космонавт еще не был космонавтом — полет состоялся спустя два с небольшим десятилетия.
ДЕНЬ КОСМОНАВТИКИ
Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриан Николаев, Павел Попович, Валерий Быковский, Валентина Терешкова, Константин Феоктистов, Владимир Комаров, Борис Егоров, Павел Беляев, Алексей Леонов — первые космонавты СССР.
Это не какой-то безумный сценарий, а реальная биография Константина Петровича Феоктистова, 8-го советского покорителя орбиты и первого, который на момент полета был гражданским человеком. Как все начиналось, он сам описал в своих мемуарах: «Мне было лет десять, когда старший брат Борис притащил домой книгу Я. Перельмана “Межпланетные путешествия”. Многое в ней теперь выглядело бы наивным. Но читалась она с интересом, и мне в ней показалось понятным почти все: и схема двигателя, и схема ракеты. Все было изложено четко и доступно для мальчишки. И в результате на десятом году жизни я принял “твердое решение”: вырасту — займусь космическими кораблями. Уже тогда обнаружился некоторый избыток решительности. Я не сомневался, что так и будет».
В 4-м классе Костя Феоктистов заявил своему однокласснику: «В 1964 году полечу на Луну». Посмотрев советский фантастический фильм о полете на спутник Земли, он сделал расчет: «Закончить школу (шесть лет), пять лет на институт и еще лет пятнадцать — семнадцать на исследования, проектирование, постройку корабля и подготовку к полету».
«Немец вытянул руку и выстрелил мне в лицо»
Все его честолюбивые замыслы могла уничтожить война. Брат Борис, тот самый, который принес книгу, определившую судьбу Кости, в 1941 году пропал без вести в Вяземском «котле». А 15-летний Константин вместо эвакуации сбежал на фронт, где был принят в качестве разведчика в оперативную группу НКВД. Об этом эпизоде своей биографии он долгое время не распространялся, храня тайну, как положено разведчику.
Подросток проводил разведку в немецком тылу, притворяясь беспризорником — таких в военные годы было множество. Четыре вылазки Феоктистова прошли удачно, а пятая стала роковой. Все случилось 11 августа 1942 года, в родном для него Воронеже, в той части, что была оккупирована немцами.
«На этот раз с мальчишкой лет четырнадцати шли по улице, один за другим, на расстоянии метров сто. Я шел впереди. Выхожу на перекресток и вижу, что по поперечной улице с двух сторон подходят патрули, — вспоминал Феоктистов. — Пока они меня останавливали, мой напарник успел юркнуть в подворотню. Бежать не мог — пристрелят как миленького. Подошли. Один из них, высокий, с эсэсовскими молниями в петлицах, схватил меня за руку, что-то крича, и повел через арку во двор. Притащил к глубокой яме, поставил к ней спиной, достал пистолет (отчетливо запомнилось: почему-то не вальтер, не парабеллум, а наш — ТТ) и, продолжая орать, махал им перед моим носом. С эсэсовцами до того я еще не сталкивался. С обычными патрулями было проще: они почти приучили меня к мысли, что убивать мальчишку немцы просто так не станут. Внезапно в глазах немца что-то изменилось. Я не успел испугаться, увидел только мушку на стволе пистолета, когда немец вытянул руку и выстрелил мне в лицо».
В шестнадцать лет Константин стал разведчиком оперативной группы Красной армии. При выполнении боевых заданий попадал в руки к гитлеровцам. Первый раз это закончилось так: «Я обернулся. Валька лежал с пробитой головой. Мёртвый. Началась перестрелка, немцам стало не до меня, и я сбежал. Назад я шёл через город к реке. Дождался ночи и, переплыв реку, вернулся к своим. Смерть Вальки была для меня первым сильным потрясением. До этого я уже повидал немало трупов, но то были незнакомые люди, а тут свой, близкий парень!»
В августе 1942 года, его снова схватили и снова расстреливали. Пуля прошла через челюсть, но каким-то чудом мальчишка остался жив. Гитлеровцы сочли его за мёртвого. Феоктистову удалось выбраться из ямы и добраться до своих. О дальнейшем он рассказывал так: «Очень трогательно обо мне в госпитале заботились, но недели через две я оттуда сбежал и явился в свою часть. Меня, однако, снова отправили долечиваться, но не в госпиталь, а в медсанбат, который располагался неподалёку в лесу. Через пару недель я оттуда ушёл. Однако на этот раз группу свою на месте не застал, она куда-то перебазировалась. Было обидно, что меня об этом не предупредили. Пришлось возвратиться в медсанбат». Потом его нашла мама. Потом он так же рвался в бой, как Иван из повести Богомолова. Дважды расстрелянный, но живой.
Новая жизнь
Он упал на землю, потеряв сознание только на секунду. Несмотря на боль, сумел сориентироваться, замер и не произнося ни звука. Немцы решили, что он мертв, и ушли. А Костя забрался в мусорный контейнер и просидел там до темноты, периодически теряя сознание.
Ночью он сумел, несмотря на ранение, переправиться через реку и добраться до своих. В госпитале врачи констатировали — пуля прошла через подбородок и шею навылет. Говорить и пить еще долго было трудно, но это мелочи. Судьба сохранила ему жизнь.
Служба в разведке, да и вообще в армии для него была закончена. После госпиталя Константина отправили к матери, в узбекский Коканд. Природу ранения он близким не раскрывал: зачем зря нервировать?
В Коканде Феоктистов окончил среднюю школу, после чего отправился поступать в Московское высшее техническое училище (МВТУ) имени Баумана. В 1949 году он получил диплом по специальности «инженер-механик».
Советский ученый, космонавт, Герой Советского Союза, доктор технических наук, профессор. Инженер-разработчик большого числа советских космических кораблей и орбитальных станций.
Дальше – Москва, Бауманское училище. Ему хватило воли, чтобы стать первоклассным инженером.
Костю восхищали труды Циолковского, он активно слушал лекции Королёва. Уже тогда его манил космос.
Невероятно способного студента заприметили ещё во время учёбы. После окончания вуза он был приглашён на работу в НИИ ракетостроения. Прошло всего несколько лет и Феоктистов оказался в особом конструкторском бюро № 1 под началом самого Сергея Королёва. Вместе со светилом советской космонавтики Константин занимался разработкой первого искусственного спутника Земли и космических кораблей типа «Восток». Корабль тогда находился ещё в стадии проектирования.
В КБ Сергея Королёва он пришёл уже опытным конструктором с яркими идеями. Среди необыкновенных качеств, которыми отличался Феоктистов, коллеги упоминали поразительную интуицию при выборе конструктивных решений. Казалось, что она его никогда не подводила. Космические корабли «Восток», «Восход», «Союзы» и «Прогрессы» – всё это его детища. «Роль главного проектанта выполнял Константин Феоктистов. На всём протяжении работ по проектированию пилотируемых кораблей от «Востоков» до «Союзов» он проявил себя самым «быстрым разумом». Королёв терпеливо выносил его упрямство, излишнюю принципиальность, доходящую до фанатизма», – вспоминал академик Борис Черток. «Быстрый разум» – самое точное определение той роли, которую сыграл Феоктистов в истории космонавтики.
Нужно было опередить американцев в этой области, поэтому одноместный «Восток» было решено превратить в трёхместный «Восход». Именно конструктор Феоктистов внёс главный вклад в этот проект. Времени было, что называется в обрез. Некогда было переделывать приборную доску. В кабине было очень тесно, трое космонавтов в скафандрах никак не помещались. Была проделана огромная и сложная работа.
Учёный-конструктор, кроме всей этой работы ещё успевал преподавать в Центре подготовки космонавтов. Тогда же впервые встал ребром вопрос о том, что в космос нужно отправить инженера. Константин Феоктистов, недолго думая, предложил себя. Надо заметить, что до этого времени в космос летали лишь военные. Генерал, который курировал процесс, был категорически против. Кроме того, возраст инженера к тому времени составлял уже 38 лет, а состояние здоровья было не очень. Королёв активно способствовал тому, что Феоктистов был зачислен в отряд, он буквально продавил его кандидатуру. Так состоялся его исторический полёт в космос 12 октября 1964 года совместно с Владимиром Комаровым и Борисом Егоровым.
Когда он создавал корабли «Восток» и «Восход», почти не надеялся, что полетит на орбиту, хотя в разговорах с Королёвым намекал, что исследователей нужно включать в экипажи. Окончательная идея участия в космической экспедиции учёных, а не только лётчиков принадлежит Королёву. Он же настоял на кандидатуре Феоктистова, хотя здоровья, по тогдашним строгим меркам, тому не хватало… А полёт состоялся в октябре 1964 года, когда всё ещё только начиналось. Первый полёт на трёхместном «Восходе».
Терпеливость Королева, наверное, объяснялась тем, что его характер был схож с характером Феоктистова. Может, именно поэтому он активно поддержал мечту инженера самому отправиться на орбиту — Королеву, в силу возраста и здоровья, такой шанс представиться не мог. Идея полета экипажа из трех человек здесь и сейчас родилась у Никиты Хрущева. Борис Черток вспоминал, как Королев довел до них задачу: «Подошел к спускаемому аппарату Терешковой и через открытый люк стал молча внимательно разглядывать внутреннюю компоновку. Потом быстро повернулся ко мне и Феоктистову и сказал: “Вот вам задание. Вместо одного здесь надо разместить троих”».
Сконструировать невозможное
Настоящий многоместный корабль в тот момент был на стадии проектирования, а для того, чтобы опередить американцев, решили превратить одноместный «Восток» в трехместный «Восход». Главный вклад в эту «перестройку» вносил Феоктистов. Места в спускаемом аппарате не хватало катастрофически. Первым, от чего отказались, было катапультируемое кресло. Вместо него поставили три обычных, развернув на 90 градусов.
При этом дефицит времени был такой, что переделывать панели приборов оказалось некогда. А управлять вручную «Восходом», находясь в кресле, просто невозможно. Также при полете «Восхода-1» пришлось отказаться от скафандров, поскольку трое космонавтов не могли в них разместиться в кабине.
После отказа от катапульты на «Восходе» установили систему мягкой посадки, которая срабатывала перед касанием поверхности. Смягчал удар импульс блока твердотопливных двигателей.
Система жизнеобеспечения оставалось той же, что и в полетах «Востоков». Это означало, что времени на полет гораздо меньше, поскольку кислород расходовали сразу три космонавта. Решено было, что первый полет продлится не более суток (максимальный ресурс корабля составлял двое суток).
«Полет на “Восходе” в известной степени был отдыхом»
До того момента на орбиту летали только военные, и генерал Николай Каманин, курировавший отряд космонавтов, менять традицию не хотел. К тому же в кандидатуре Феоктистова его смущали возраст (38 лет) и состояние здоровья. Судя по дневникам Каманина, Королев буквально продавил кандидатуру своего инженера.
«В том, что Феоктистов стал первым гражданским, а также первым учёным и первым не лётчиком в космосе, есть высшая справедливость. Он был самым достойным из нас. Идеал проектанта. Королёв и сам мечтал подняться в космос, поработать на орбите, испытать то, что создал. Но – возраст. А Феоктистов успел», – вспоминал Георгий Гречко, ещё один космонавт из учёных. Кстати, Феоктистов так и остался единственным в советской истории освоения космоса беспартийным космонавтом! «Он – самый умный из нас, а Королёв – самый мудрый», – ещё один афоризм Гречко. В космосе Феоктистов работал вместе с лётчиком Владимиром Комаровым и врачом Борисом Егоровым. В тесноватом «Восходе» они действовали без скафандров, в костюмах из плотной шерстяной ткани.
Командиром экипажа назначили Владимира Комарова. До зачисления в отряд космонавтов он работал в НИИ ВВС на должностях помощника ведущего инженера и испытателя 3-го отделения 5-го отдела. Владимир Михайлович обладал наилучшей инженерной подготовкой в отряде космонавтов, поэтому к возможным нештатным ситуациям он был готов лучше других.
Третий в экипаже, врач Борис Егоров, Каманину тоже не нравился: «Егоров — мальчишка, к тому же у него слабое зрение и он плохо переносит невесомость… К сожалению, это не первое моё серьезное расхождение во мнениях с Королевым. Мне не хотелось с ним ссориться, но в данном вопросе уступать было нельзя».
И все-таки позиция Королева оказалась весомее — основной экипаж «Восхода-1» был утвержден в составе Комарова, Феоктистова и Егорова.
12 октября 1964 года «Восход-1» с тремя космонавтами стартовал с Байконура. Феоктистов в своей книге о полете писал очень спокойно: «Хотя для меня как проектанта “Восход”, который являлся лишь модификацией “Востока”, был уже прошедшим этапом, и голова моя тогда больше была занята “Союзом”. Полет на “Восходе” в известной степени был отдыхом от работ по “Союзу”. Хотя главным, конечно, было желание почувствовать самому, что это такое — полет, невесомость, как там себя чувствуешь, как работать».
И сам Феоктистов, и Комаров, конечно, отлично понимали, насколько рискованную миссию выполняют. Однако оба после суток полета запросили продление еще на 24 часа. Но получили отказ.
Учёный Феоктистов должен был снимать на камеру всё происходящее, наблюдать за Землёй, работать с секстантом и производить различные эксперименты. Также он снимал данные характеристик ионных датчиков ориентации корабля относительно вектора скорости.
Второй раз на орбиту не пустили врачи
Полет «Восхода-1» продлился 1 сутки 17 минут 3 секунды. Когда поисковая группа доложила, что экипаж жив и здоров, Королев сказал: «Неужели все кончено, и экипаж вернулся из космоса без царапин? Никогда бы никому не поверил, что из “Востока” можно сделать “Восход” и трем космонавтам слетать на нем в космос».
Пока экипаж был на орбите, в Москве сместили Никиту Хрущева. Официальная встреча космонавтов в столице была отложена и состоялась лишь 19 октября. Отчитывались члены экипажа «Восхода-1» уже перед новыми руководителями во главе с Леонидом Брежневым.
Константин Феоктистов стал Героем Советского Союза, первым советским гражданским космонавтом, а еще — первым беспартийным гражданином СССР на орбите.
И еще казус — на момент полета он не был членом отряда космонавтов, в него Феоктистова включили лишь в 1968 году. Пробыв в его составе до 1987 года, он так больше и не полетел. Хотя в 1980 году он был как никогда близок к новому полету — его опыт инженера необходим был для ремонта на борту станции «Салют-6». Однако за месяц до старта из экипажа «Союза Т-3» его вывели медики. На орбиту вместе с Леонидом Кизимом и Олегом Макаровым отправился Геннадий Стрекалов.
Самый суровый критик
Феоктистов после своего полета «звездной болезнью» не страдал, вернувшись к своим обязанностям инженера-конструктора. Он был ведущим разработчиком «Союзов», «Прогрессов», космических станций «Салют» и «Мир».
Удивительно, но при этом сам Феоктистов довольно критически оценивал достижения пилотируемой космонавтики, полагая, что большинство задач, возложенных на такие полеты, могли бы решить и автоматы. В книге «Траектория жизни» он писал: «Жизнь прошла, но проблема орбитальных станций в целом так и осталась нерешенной. По существу это вопрос о жизни самого человека в новом мире, в который он проник, но не знает зачем и не видит, не понимает, что может непосредственно он в этом мире сделать, не оставаясь на уровне “дворника“ или “сантехника”».
В 1990 году Феоктистов ушел с должности заместителя генерального конструктора НПО «Энергия». Присущая ему с юношеских лет принципиальность приводила к конфликтам, которые в итоге и завершили его карьеру конструктора.
«Мир», который сегодня называют его главным детищем, Феоктистов называл неудачей, поскольку не смог полностью реализовать задуманное: «И аппаратура, и оборудование, как правило, были ненадежными и неэффективными… Время работы конкретного прибора, телескопа, экспериментальной аппаратуры, соотнесенное со временем полета, оказалось ничтожным. И функции членов экипажа на исследовательской станции сводились к функциям техников-диспетчеров или ремонтников. Станция была сделана неправильно».
А уж критика в отношении многоразовой системы «Энергия» — «Буран» со стороны Феоктистова и вовсе была уничижительной.
Феоктистов скептически относился к пропаганде, к газетным кампаниям, хотя они помогают науке, привлекая внимание к важнейшим проектам, которым без резонанса нередко выпадает сиротская судьба.
Его воспоминания о полёте лишены драматизма. Он почти не рассказывал о нештатных ситуациях, об опасностях, без которых не обойтись на орбите, а тем более – при взлёте и посадке. Такой характер – невозмутимый, когда речь идёт о материях, которые ему хорошо известны и просчитаны. Зато он вдохновенно вспоминал красоту космических панорам, размышлял о том, как эффективнее работать на орбите, и отмечал, что самое трудное в полёте – переносить неизвестность. А она в космосе на каждом шагу.
В 1980 году Феоктистов, которому было уже хорошо за 50, готовился к полёту на корабле «Союз Т-3». Отрабатывал программу. Полёт не состоялся, но он снова окунулся в полётную круговерть и увидел существо своих проектов изнутри. В то время он работал над созданием орбитальных станций – знаменитых «Салютов», благодаря которым активное освоение космоса теперь не прерывалось.
Последние годы стали для Феоктистова временем разочарований. Не только для него, конечно. В то время ведь даже слово «наука» на некоторое время стало ругательным. Нам внушали, что космические проекты, как и другие технические свершения, – это блажь, из-за которой только страдает экология и пропадают финансы. Проектант номер один даже сомневался в целесообразности тех усилий, которые привели советских исследователей в околоземное пространство. Человек думающий сложен и противоречив – и в поздних воспоминаниях Феоктистова проскальзывают мизантропические настроения. Он пересматривал представления о своём призвании, о привычных приоритетах, которые принесли науке, а если выражаться патетически – человечеству столько открытий. И всё-таки верил, что учёные найдут достойную работу для человека на орбите. Наверное, такая судьба могла состояться только в поколении Феоктистова. Нужно было читать в детстве Перельмана, пройти через войну и учиться вместе с собратьями по озарённому поколению. Разве можно представить, что первые космические полёты удалось бы подготовить в России 1990‑х или сегодня? Не хватает веры в просвещение, в то, что с помощью чертежей и расчётов можно «покорять пространство и время», формируя будущее, которое достойно предназначения человека. Без демагогии и мистики. Вспоминая Константина Петровича Феоктистова, мы, быть может, найдём возможность вернуться к здравому и творческому отношению к жизни. В которой главное – не взвинченная самореклама, а дело. Единственное, что можно передать по наследству, когда наш короткий срок на Земле подходит к финишу.
«В ту пору, когда я пришёл на предприятие, каждый специалист здесь был буквально захвачен всеобщим воодушевлением, каждый был болен идеей скорейшего воплощения в жизнь новых машин. Энтузиазм был не только у ветеранов, но и у специалистов нового поколения, пришедших сюда в конце 40‑х – начале 50‑х годов. Может быть, так было, а может быть, во мне говорят уже возраст и свойственное ему отношение к прошлому. Во всяком случае, сейчас и у нас можно встретить инженера, просто отбывающего свой рабочий день, для которого нет разницы, над чем работать, лишь бы шли зарплата и премии и были хорошие условия. Нет-нет и увидишь этакую холодность, отсутствие интереса к проблеме в целом. Дело своё, впрочем, они делают хорошо, знания у них отличные, только одержимости, настырности не хватает. Ценности, видимо, у них жизненные уже иные, больше направлены в личное».
Из воспоминаний Константина Феоктистова о временах, когда создавалась техника для первых космических полётов.
Луна помнит
Впрочем, полностью отказываться от пилотируемого космоса он не предлагал. Просто считал, что нужно искать новые смыслы и задачи для полетов.
В личной жизни максимализм Феоктистова тоже сказались по полной — он был не раз женат, у него родились трое сыновей и одна дочь. Младший из сыновей родился, когда Феоктистову было 56 лет. Сыновья стали инженерами, дочь — архитектором.
Часто приезжал на малую родину, в родной Воронеж, заходил в свою школу. Там до сих пор хранится большое количество уникальных фотографий космонавта и его книга с личным автографом. Именем знаменитого земляка названа одна из улиц города.
Герой Советского Союза, космонавт Константин Феоктистов, ушёл из жизни в возрасте 83 лет в Москве. С его полёта прошло почти полвека, а память о нём жива. Его помнит не только Земля, но и Луна. На её обратной стороне есть кратер, названный в его честь. Детскую мечту Феоктистова покорить Луну можно считать сбывшейся.
См. фотоальбом
(исп м-лы СМИ; Арсений Замостьянов; А.Сидорчик; Написано на основе информации из интернет-СМИ.)